humanitarius (humanitarius) wrote,
humanitarius
humanitarius

  • Music:

Секулярные идеологии - взгляд сбоку. Хе-хе

Мы привыкли к предлагаемой нам политической «линейке», на которой слева – крайние сверхкоммунисты, а справа – религиозные ультрафундаменталисты. Схема эта возникла случайным образом в 1789 г., когда депутаты-руссоисты и депутаты-вольтерьянцы расселись в зале для игры в мяч слева от входа, а депутаты, верные Богу и Королю – справа. Затем монархисты оказались вне Конвента, и правыми оказались уже вольтерьянцы. При этом руссоисты сидели на задних рядах (вверху) и назывались «Гора», а вольтерьянцы – внизу, и назывались «Равнина».
Однако первое деление запомнилось, и с тех пор повелось: всех, кто выступал против установившихся порядков, называли левыми, тех, кто эти порядки защищал – правыми, а тех, кто пытался примирить крайности – центром.
Принято считать, что «левые» – прогрессисты. а «правые» – реакционеры. Например, исторические либералы XIX в. когда-то считались левыми, но затем пришли к власти, реализовали свою программу и стали правыми. При этом христиане-монархисты вообще исчезли из политического спектра, а социалисты (еще недавно – сверхкрайние внесистемные экстремисты) превратились в «левый фланг», уступив место крайне левых так называемым «левакам». Этот процесс обычно описывается как «полевение политического спектра».
Эта схема давала видимое объяснение всем идейно-политическим процессам. Например формирование течения социал-демократов (социалистов-ревизионистов) связывалось с их «поправением», а также описывалось в терминах классового анализа.
В принципе понятно, что различало «правых» и «левых». Правые рассматривали социально-политическую ситуацию с точки зрения интересов человека элиты. Для них естественно говорить от имени власть имущих и иных «хозяев жизни» Левые напротив рассматривали ситуацию с точки зрения интересов человека народа. Для них естественно говорить от имени неимущих и других «угнетенных». Собственно, правые – элитисты, а левые – народники.
Но появление фашизма с его специфической социальной практикой и теорией полностью перемешало все представления о правых и левых. Первоначально фашистов записали в крайне правые – тем более, что в 1920-х гг. классических монархистов в политике уже нигде не было.
Социальная практика классических фашистов неизменно приводит в недоумение. В области культуры неизменно выступали под «правыми» консервативными лозунгами и боролись против характерных для «левых» авангардных явлений. В области экономики их действия описываются как «социалистические»: активное вмешательство государства, регулирование, социальный патернализм. В области государственного строительства они напротив выглядели как поборники старого порядка – строжайшая централизация, никакого даже внешнего демократизма.
Кроме того, как «фашистские» описываются как правило режимы Германии, Италии и Португалии. Однако в 1930-х гг. на Италию равнялись очень многие режимы стран Европы, Америки и Азии. Копировались экономическая политика, социальная инженерия, лозунги пропаганды – даже униформа военизированных организаций. И если режим Чан Кайши мы описываем как «правый», «националистический», а режим Салазара в Португалии – как «профашистский», то режим Варгаса в Бразилии – как «левонационалистическую диктатуру». Подобных примеров можно набрать множество. Известны и факты перехода коммунистов в фашистские организации, а фашистов – в коммунистические.
Сходная ситуация сложилась и с записанными в «крайне левые» коммунистами. Эти последователи классического левого социализма XIX в., в оппозиции ориентировались на авангардное искусство (а представители авангардизма ориентировались на них) и отрицали традиционные «буржуазные» нормы в семье. Однако, приходя к власти, они, как правило, обращались к традиционно консервативной культурной политике: укрепление семьи, неприятие авангардизма, уважение к традиционным «народным» формам искусства. Те, кто продолжал прежнюю линию в культурной политике, рассматривались как «ультралевые» и выводились из политического руководства. Дошло до того, что в 1989–1991 гг. антикоммунистическая оппозиция называла себя «левыми», а представителей советского руководства рассматривала как «правых».
Проблему пытается прояснить популярная в западной пропаганде дихотомия: свободное общество – тоталитаризм. Суть свободного или, иначе, открытого общества – в максимальном индивидуализме. Отсюда проистекают отказ от солидарности в экономике, акцент на индивидуальную свободу личности (liberty – свобода от ограничений, накладываемых обществом) в повседневной жизни, отказ от авторитетов (включая религиозные), авангардные явления в искусстве.
Здесь деление на правых и левых зависит от того, чьи интересы в силу внутренней потребности стремится выражать носитель идеологии – обеспеченной элиты или других социальных групп.
Политические представители элиты – либералы – считают себя выразителями интересов экономически активной личности, мыслят экономико-правовыми категориями и ориентируются на реализацию имеющихся у господствующей элиты экономических преимуществ.
Политические представители прочих социальных групп – демократы – считают себя выразителями интересов личности вообще, мыслят юридическими категориями и ориентируются на политико-юридическое нивелирование разрыва возможностей элиты и масс.
Однако в обществе присутствуют и представители иной (т.н. тоталитарной) парадигмы – солидаристы. Для них центральным понятием является не свобода от ограничений, а солидарность членов общества.
Политические представители элиты солидаристов – консерваторы – считают себя выразителями интересов общества в целом, мыслят категориями народа и государства и ориентируются на удержание сложившейся системы несимметричных обязательств, обеспечивающих политическое доминирование образованной элиты.
Политические представители прочих социальных групп – коммунисты или социалисты – считают себя выразителями интересов трудящихся, мыслят социально-экономиечскими категориями и ориентируются на экономическое нивелирование разрыва возможностей элиты и масс.
Собственно, левые солидаристы-социалисты – точно такие же народники, как и левые индивидуалисты-демократы, а правые солидаристы-консерваторы – такие же элитисты. как правые индивидуалисты-либералы. Робеспьеристы были ничуть не менее свирепы, чем большевики, а либералы-боливаристы никак не уступали в безжалостности консервативным усмирителям европейских восстаний.
Политическое господство индивидуалистов после Великой Французской революции развело «левых» солидаристов-народников и «правых» солидаристов-элитистов на края и за края политического спектра. Проявившиеся социалисты и консерваторы оказались на чужом политическом поле и вступили в политические союзы не друг с другом против индивидуалистов, а соответственно с демократами и либералами.
Однако ситуацию нужно рассматривать последовательно.
(продолжение следует
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Взрослый, умный и знающий эпоху человек всерьез рассуждает, как интересно было бы родиться в 1913-1915 гг. и оказаться в 1930-х, когда общество было…

  • (no subject)

    (меланхолически) Лоусонс гораздо лучше, чем Хайгарден. "Для тех, кто понимает"

  • Англофоны идут лесом...

    В хронологическом порядке

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Взрослый, умный и знающий эпоху человек всерьез рассуждает, как интересно было бы родиться в 1913-1915 гг. и оказаться в 1930-х, когда общество было…

  • (no subject)

    (меланхолически) Лоусонс гораздо лучше, чем Хайгарден. "Для тех, кто понимает"

  • Англофоны идут лесом...

    В хронологическом порядке