Category: происшествия

Добродушно

(no subject)

Тут в порядке нагнетания гражданственного пафоса заговорили про тонтон-макутов и эскадроны смерти.
Это граждане по безграмотности.

Тонтон-макуты - это когда люди то ли из политической полиции, то ли из свиты диктатора просто приходят и открыто убивают кого им надо. Все знают кто это сделал, но никто не дергается: кого надо - того и убили, так все устроено.

Эскадроны смерти - это когда люди из политической полиции тайно захватывают, допрашивают и без суда убивают нужного им человека. Все понимают, кто это сделал, но претензий никто не предъявляет: такова негласная государственная политика.

Ни первого, ни второго у нас внутри РФ нет.
А вот в зонах вооруженных конфликтов с российским участием - применяется, причем совсем не против носителей либерально-западнических идей.
Добродушно

(no subject)

Николай I, жена - немка Александра Федоровна, царствование началось с массовой гибели людей.
Николай II, жена - немка Александра Федоровна, царствование началось с массовой гибели людей.

Павел I, жена - Мария Федоровна, отец убит заговорщиками.
Александр III, жена - Мария Федоровна, отец убит заговорщиками.

Здесь явно недостает талантливого математика, способного сопоставить элементарные факты, провести корреляцию. нарисовать уравнение и решить график.
Добродушно

(no subject)

В фейсбуке Гунтер спрашивает, когда Российская империя прошла точку невозврата.
Вопрос, конечно, из вечных.
Погубило, в конечном счете, стремление отложить, затянуть и смягчить любые изменения.
Александр Павлович не мог решить крестьянский вопрос, потому что все его царствование - форс-мажор и разгребание его последствий.
Николай Павлович вообще был раз и навсегда напуган призраком революции, имперская бюрократия прозаседалась в Секретных комитетах и пропустила все на свете.
Александр Николаевич решил земельный вопрос удовлетворительно, но для финансовой стабильности сохранил общину с круговой порукой и выкупными платежами, постоянными переделами, трудностями выхода и прочими этнографическими особенностями.
Александр Александрович заморозил ситуацию.
При Николае Александровиче все было уже очень сильно запущено во всех отношениях.
Можно ли было что-то сделать?
Можно было освобождать крестьян без земли, гарантируя им право аренды на регулируемых правительством условиях.
Можно было освобождать с землей, принудительно нарезая отруба в частную собственность.
Можно было сделать выкупные платежи целевыми, направленными на оплату образования дворянской молодежи
Можно было не тянуть с осознанием необходимости всеобщего начального образования.
Собственно, много что можно было бы сделать того, что могло изменить ситуацию, не выбиваясь за рамки допустимого в 19 веке.
Но не сделали.
И современную Россию тоже будут вспоминать как страну упущенных возможностей.

Были ли неизбежны катастрофа 1917-1922 гг. и последующий советский период?
Для Европы Нового времени в русской смуте ХХ века нет ничего уникального.
Ни в заговоре высшего офицерства против монархии с гибелью династии и гражданской войной.
Ни в последующей затяжной грызне с резней побежденных и разорением страны.
Ни в диктатуре радикальной революционной секты с массовым террором по социальному признаку.
Вот чего не было в Европе Нового времени - это затянувшегося более чем на полвека построения Утопии.
Не повезло.
Добродушно

(no subject)

Любопытно через 30 лет перечитать худлит свежим глазом.
Был в Швеции в свое время такой писатель - Пер Валё и Май Шёвалль. "Писатель" - потому что вдвоем они написали десяток детективных романов, а после смерти П. Валё его соавтор детективов не писала.
Сейчас их считают основоположниками "северного нуара" - именно от них в конечном счете происходят и Смилла с ее снежным чувством, и суматошная Сара Лунд, и даже политически выверенный пластмассовый Валландер.
В СССР их переводили и печатали в журнале "Вокруг света", потому что авторы были левыми журналистами и использовали детектив как "скальпель, вскрывающий пороки доведённого до идеологической нищеты и морального краха так называемого общества всеобщего благосостояния" - так, во всяком случае, считали они сами.

Реалии они описывают вполне нам сейчас понятные.
Исторический центр Стокгольма разрушен и застраивается стеклянно-бетонными зданиями, жители с тоской перебираются из уютных обжитых кварталов на унылую панельную окраину, а привычные городские учреждения преобразуются не пойми во что ("Теперь это называется транспортая компания!").
Полно иммигрантов и нацменов, плохо понимающих по-шведски, в детском саду 75% детей - иммигранты. Но положительные герои в этом проблемы не видят - о проблеме говорят гротескные ультраконсерваторы-ксенофобы ("а правда, что у лапландок эта штука поперек?") и еще более гротескные сотрудники полиции безопасности.
Полиция ненужно и беспричинно жестока. Жестокость эта касается в основном тех, кто с полицией пересекается: демонстрантов (их бьют дубниками, хватают и в наручниках сажают в автозаки), пьяных (этих просто избивают при любой возможности) и просто всяких подвернувшихся волосатиков (а нечего огрызаться).
Сами полицейские, которые соприкасаются в основном с социальным дном и жертвами преступлений, черствы, безразличны и недобросовестны: стараются не видеть правонарушений, норовят уклониться от выполнения своих обязанностей (парочка ППСников Кристианссон и Квант прямо срисована у Макбейна, которого авторы переводили на шведский), безразличны к жалобам задержанных (из-за этого погибает в КПЗ больная диабетом женщина - знакомо, правда?).
А еще полиция напрасно носит оружие - в отличие от правильных английских бобби. Оружия вообще быть не должно - от него одни беды, его обязательно пускают в ход, и вообще без пистолетов и дубинок было бы лучше. Тут обычно слово дают Леннарту Колльбергу, который в молодости служил в егерях-парашютистах и может кого угодно заломать голыми руками. Собственно, именно Колльберг - рупор авторов и наиболее симпатичный им персонаж. Правда, местами он изрекает совершеннейшую чушь (чего стоит пассаж про запрет в США надпиленных для повышения экспансивности пуль), но тут надо делать поправку на скверную работу советских переводчиков и литредакторов, которые по обыкновению подгоняли под нормы литературного языка непонятные им формулировки.

Сейчас видно, насколько Валё и Шёвалль беспомощны в попытке сказать "как надо".
Да, полицейские склонны к пофигизму, им дай волю - вообще заменят работу отписками. Но авторы не видят проблемы в том, например, что полицейский вне службы подрабатывает таксистом или дежурным в котельной.
Да, полицейские грубо действуют при разгоне демонстраций, наезжают лошадьми, бьют дубинками, лапают девушек - а ультраконсерваторы с тоской вспоминают времена. когда можно было рубить смутьянов саблями и въезжать в толпу мотоциклами. С другой стороны, за прошедшие полвека альтернативного способа разгонять толпу не придумали, разве что из автоматов расстрелять.
У Кольберга нет ответов. Ответы есть у его антипода - Гюнвальда Ларссона, выходца из аристократической семьи и привычного к дубизму бывшего морского офицера.
Он по поводу оружия не рефлексирует, а наоборот вместо штатного "Вальтера" PP носит приобретенный на собственные деньги американский пистолет (конкретно очень специфический Smith and Wesson .38 Master, он же Mod. 52; Колльберг саркастически упоминает никелированный Smith and Wesson .44 Magnum с 8-дюймовым стволом и именной табличкой - а ведь "Грязный Гарри" еще не вышел на экран).
С оружием вообще получается странная штука. Именно брутальный милитарист Ларссон без выстрела берет вооруженных преступников, а получившего нож в живот пацифиста Колльберга спасает вооруженный по инструкции карьерист Бенни Скакке. И где-то в секундах от спасения был Оке Стенстрем, которого пуля настигла с пистолетом в руке. Но оружие - это, конечно же, очень плохо.
Ларссон отказывается покрывать нерадивых полицейских (этот мотив тоже прямо заимствован у Макбейна), именно он задается вопросом "А что делала полиция и почему вышло именно так?" и методично строит бездельников, добиваясь выполнения инструкции.
Потому что можно, конечно, разрешить полицейскому носить бороду и подрабатывать на стороне, запретить ему дубинку, пистолет и невежливость. Но бюрократия есть бюрократия, и в ней нет ничего, кроме подбора кадров и строгого выполнения регламентов.
И что особенно любопытно: у журналистов-леваков их консервативный антипод Ларссон получился живым и наиболее симпатичным из всей компании персонажем. Потому что литературный талант: не зря Валё и Шёвалль - родители совеременного скандинавского детектива.

Добродушно

(no subject)

То, что я не окажу медицинскую помощь тому, кого считаю своим врагом - российскому оккупанту, ошметку "Беркута" или титушке - я уже внятно и открыто сказала раньше. Я не одна такая: мне известны случаи, когда наши ребята на киевских улицах отказывали раненому "Беркуту" в обезболивающих. Не навязшим всем уже в зубах "бедным хорошеньким 18-летним вв-шникам, которых ставили перед собой живым щитом", а тем, которые стреляли и забивали дубинками насмерть, в том числе женщин.
И я поддерживаю отказ в медицинской помощи человеку, который не задумываясь, убьет тебя.
Да. Да. Да.
И мне похер.


Тут сразу все вместе.
И признание в сознательном неоказании медицинской помощи раненым.
И готовность нарушить долг врача. Нет, не может, потому что имеет только первичную доврачебную подготовку.
И вранье про забивание насмерть женщин.
И все это - на литературном русском языке.

Украинская интеллигенция как она есть.